Медицину я изучал в Советском Союзе. В то время было много живых участников Великой Отечественной Войны, а любая война калечит не только души, но и тела. Возможно, поэтому профессия врача считалась одной из почётных профессий в обществе. Ведь врач умеет помочь избавиться от боли, которой у людей было много в ту пору. Мне нравилось врачебное дело, поэтому изучал я его очень добросовестно.

В институте было много преподавателей, которые сами пережили страшные военные годы и послевоенный голод и к своей работе относились очень ответственно. Они охотно передавали свои знания и умения своим будущим коллегам. Поэтому после института я вышел молодым специалистом, достаточно хорошо подготовленным к работе. Я знал и умел то, чему меня научили в высшем учебном заведении, и применял эти знания в практической работе.

В системе здравоохранения, выстроенной для меня и до меня, чувствовал себя, как дома. Я не особенно задумывался, насколько совершенна сама система, просто работал, стараясь помочь заболевшему человеку. Вначале мне казалось, что знания, которыми я был вооружён, совершенны, и достаточно хорошо и точно описывают всё, что нужно для оказания помощи. В подавляющем большинстве случаев так и было. Но…

Достаточно быстро я обнаружил, что время от времени встречаются случаи, которые никак не вписываются в подход, предложенный в ходе получения врачебного образования. Вполне естественно, что такие случаи способствовали поиску решения, неразрешимых научным подходом, вопросов. Что то иное, не то, что считалось правильным в правящем сообществе, найти тогда было трудно, поскольку в стране, на всей территории огромного и могучего Советского Союза, свирепствовал научный материализм.

Любое знание, которое не вписывалось в научно-материалистический подход, старательно не допускалось в народные массы, а носители этих самых иных взглядов на человека, либо вынуждены были молчать, либо преследовались, если позволяли себе показывать свои возможности за пределами лечебных учреждений. А в лечебных заведениях их показывать тоже было нельзя, поскольку существовал стандарт допустимых к использованию методов.

Тогда я об этом даже не догадывался, об этом я узнал гораздо позже, когда стал много ездить по стране и изучать неведомые науке подходы в лечебной работе. И всё же, шило в мешке не утаишь. Если ищешь, то обязательно находишь. Первой находкой была книга по китайскому иглоукалыванию. Не просто книга, в которой написано, что есть такая медицина, а настоящий учебник по иглоукалыванию Табеевой.

Признаюсь честно, что тогда иглоукалывание, как способ врачебной помощи, особо не зацепил. Я был ещё слишком поглощён законными способами работы. Но прошло несколько месяцев, и я узнал о гомеопатии. Гомеопатия меня зацепила настолько, что я решил изучить этот метод. К счастью, в Харькове были созданы первые обучающие курсы. Я прошёл обучение на этих курсах и получил право работать врачом гомеопатом.

Чем же зацепила меня гомеопатия? Зацепила гомеопатия случаем, который в моей, официальной медицине, считался не подлежащим излечению. У женщины исчезла фибромиома матки. Размеры этой фибромиомы были сопоставимы с десятинедельной беременностью. Исчезла после приёма гомеопатических средств. Меня, в ту пору профессионально занимавшегося только акушерством и гинекологией, этот случай удивил и обрадовал одновременно. Фибромиомы не стало, её матка вернулось к своим изначальным размерам.

Удивительным в ту пору для меня было ещё и то, что в гомеопатических лекарствах почти нет того вещества, из которого лекарства готовятся. А в высоких и очень высоких разведениях его (изначального вещества) нет однозначно. Перенос свойств исходного вещества на другой носитель достигается при приготовлении лекарства способом многократного разведения со встряхиванием. При этом ядовитость исчезает, а действенные свойства остаются. Предложил такой способ лечения немецкий врач Ганеман, более чем две сотни лет назад.

Поскольку вещества в лекарстве остаётся ничтожно малое количество, или его там нет совсем, гомеопатию можно смело зачислять в способы информационного лечения. Кстати, информационного лечения, такого, которое реально помогает излечивать болезни, в научной медицине нет до сих пор. Прошло уже почти сорок лет с того момента, когда в институте я узнал, что лечить можно лекарством, лечить можно скальпелем, и лечить можно словом. Способ лечения лекарством хорошо знаком всем, способ лечения скальпелем хорошо знаком хирургам.

А что такое способ лечения словом? Это для современного человека явление непонятное и даже отсутствующее. Лечить словом, это тоже похоже на информационное лечение. Поскольку за много лет я так и не нашёл, чтобы кто то обучал лечению словом. Пришлось создавать такую науку самому. Считаю, что моё знание гомеопатии заметно помогло в создании такой науки. Но, прежде чем это произошло, мне пришлось поработать в медицине больше четверти века и провести колоссальную исследовательскую работу.

Вернусь к гомеопатии. Вещества нет, а лекарство действует. Здесь есть над чем задуматься. Сказать, что вещества нет совсем, будет неправдой. Вещество есть, чаще это молочный сахар в виде небольших круглых шариков, 3 или 4 миллиметра в диаметре. Молочный сахар для снятия давления, сопровождающегося страхами при назначении аконита. Молочный сахар для рассасывания бородавок и других тканевых разрастаний, тех же фибромиом, при назначении туи.

Молочный сахар для снятия высокой температуры с бредом, у блондинок, при назначении белладонны… У скептиков невольно возникает вопрос. Неужели и вправду молочный сахар может принимать на себя и хранить свойства яда змей, или свойства каких то растений, или даже золота? В гомеопатии есть препарат, который готовится из золота. При этом, сахар и по виду, и на вкус остаётся сахаром.

Видимо, поэтому приверженцы настоящих, реальных, взвешиваемых доз, к гомеопатии относятся не только с недоверием, но и считают её лженаукой. А тут ещё этот бизнес лекарственными средствами! А у нас в стране, в бизнесе, кто громче и убедительнее крикнет, тот и прав. Не смогла гомеопатия кричать громко, не потому, что она лженаука, или плохо работает в оздоровительном плане, а в силу сложности её освоения крикунами.

Это моё повествование называется эволюция понимания. Так вот, для эволюции, или развития моего понимания, гомеопатия стала одной из важных ступенек для построения иного, не такого, которое господствует сейчас, знания о человеке. Кстати, моё знание о человеке гораздо более полное и точное, чем то, которое правит бал сейчас.

И, что самое важное, способы помощи, построенные на этом знании, позволяют лечить болезни, с которыми современная научная мысль не справляется.

А как же мои взаимоотношения с наукой от Ганемана? Я её по прежнему люблю и, время от времени, назначаю препараты гомеопатической аптеки.